Кира Михайловская - "В другой раз" часть 2

Алтай

Продолжение. Начало повести здесь.

-Ты обедал? — спросила мама.
-Нет, — сказал я.
-Тогда идём.
В буфете продавались пирожки. Маленькие, круг­лые, и зажаристая корочка так горбатилась, как буд­то там было запечено слово: вкусное-превкусное.
-Какое искушение! — сказала мама.
-Из-кушанье, — поправил я.
-Из этого кушанья получается искушение, — сказала мама. — Для меня и для читателей.
-Кто такие — читатели?
-Ну все, кто сидит здесь, в буфете, кто стоит в очереди в библиотеку, — это наши читатели.
-Читатели-поедатели, — сказал я.
-Поедатели они только здесь, а там, в зале, они — читатели.
-А в саду — гулятели?
-Я стал шагателем. По узкой лестнице мы подня­лись к маме.
-Можно я буду сидетелем? — спросил я.
-Прости, я ужасно занята, — сказала мама.— Я ничего не соображаю. А мне еще нужно обрабо-тать уйму карточек. Сядь и займись делом. Я скоро вернусь.
Я занялся делом. Из бумаги на мамином столе сделал птичку, по­пробовал запустить её под потолок, птичка залетела на шкаф. Я сделал самолётик — он летал лучше, но за­стрял в занавеске. Зато другой был бы совсем что надо, если бы не за­цепился за абажур. Потом несколь­ко самолётов были неудачные. Но наконец, прекрасный, белый, сме­лый, послушный, воздушный, поле­тел мой самолётик, взмыл в синее небо и — трах-тарарах! — шмякнул­ся на подоконник.
Я рассматривал, нет ли у него повреждений, и случайно посмот­рел в окно.
-Трам-тарарам! На той стороне стоял Удивидь. Стоял и курил.
Я отвернулся. «Середина или край — что неправда, исчезай!» По­смотрел — стоит! Я застучал в окно, забарабанил обеими руками; я за­кричал что было силы; я влез на подоконник, раскрыл форточку и выбросил свой белый, смелый, по­слушный, воздушный, плавный, главный, славный самолётик.
Удивидь увидел меня, и зама­хал мне руками, и засмеялся, а я показал ему, что он может прийти сюда, а он показал на небо.
-Дождь? — показал я.
-Часы, — показал Удивидь.
-Поезд? — показал я и повер­нулся, чтобы бежать вниз.Мама стояла в дверях. Пол был усыпан белыми самолётиками.
-Господи,—сказала мама.
-Вот он! — сказал я и подтолкнул маму к ок­ну. — Вот он! А ты не верила. Ты говорила, что он не существует.
Я спрыгнул с подоконника. Я побежал на улицу. Волосы отрывались от головы — так я летел, — а ма­ма звала:
-Петя, погоди!
Милиционер шарахнулся в сторону, двери рас­пахнулись сами, и меня вынесло ветром прямо к Удивидю.
-Ты не потеряешься больше? — спросил я.
-Я только отошёл за сигаретами,—ответил Удивидь.
-Противный мальчишка! — сказала мама. — Я сломала каблук. Вот!
И она показала чёрную пробку с дыркой посере­дине.
-Это очень просто починить,—сказал Уди­видь. — Я могу, я ведь был и сапожником. Позвольте.
Но мама не позволила.
-Что вы! Если бы один каблук… Из-за него я сломала дома старинное кресло, прекрасную пуго­вицу слоновой кости на новом пальто, каминные часы и разбила чайный сервиз. Я уже не говорю о жизни. Каблук — пустяк.
И мама улыбнулась, как будто ломать для неё — это самое приятное из всего, что можно делать на свете.
-И ещё дверцу в аптечке, — сказал я.
-При чём тут аптечка?
-И ещё вездеход, шину у велосипеда и ручку в уборной.
-Шину ты проткнул сам, — сказала мама.
-Но ручку отломала ты.
-Видите, какой тяжелый ребенок!
-Двадцать девять килограммов, — сказал я.
Пока они переговаривались, я вытащил из кар­мана бумажный самолётик, заострил ему нос, рас­правил крылья и — фьють! — «серебристые бока — залетай за облака!». Самолётик нырнул и зарылся носом в песочную кучу. «Если ты летать не смог, полезай скорей в песок».
Мама и Удивидь шли рядом. Я шёл вместе с ни­ми. И это было замечательно. Я так хотел, чтобы мама поверила наконец, что всё правда: и Удивидь, и то, что я не убежал из сада. Она наверное поверила, потому что разговаривала с Удивидем, и смеялась, и была весёлой, хотя и хромала на бескаблучную туфлю.
Интересно, зачем женщины приделывают каблу­ки на туфли? Я попробовал приподняться на цыпоч­ки, но сразу застопорился и не мог сдвинуться с ме­ста. Понятно. Чтобы стопориться. Вместо тормозов. Мне так нравилось идти с мамой и Удивидем, что я решил сочинить стихотворение, но потом пере­думал и решил нарисовать картину. Я должен нари­совать солнце, хорошую погоду и маму с Удивидем. Хорошо, что мел всегда со мной. Только присел на тротуар...
Можно подумать, — сказала мама и потянула меня за руку, — что тебя не учили хорошо вести себя на улице. Если все будут рисовать на тротуаре, что из этого получится? Ведь ты же умный, развитой мальчик, ты ведь умеешь танцевать вприсядку, даже знаешь английское стихотворение, а собираешься ри­совать на улице.
-А пироги летают? — спросил я, чтобы погово­рить о чём-нибудь другом.
-Какие пироги? — растерялась мама.
-Ну обыкновенные, с начинкой.
-Что ты говоришь? Ты же развитой мальчик. Как могут летать пироги с начинкой?
Мама права. Во время быстрого полёта от тряскии перевёртывания в воздухе начинка может выле­теть.
— А без начинки?
Тут мама совсем расстроилась. Мама, которая ра­ботала в самой главной библиотеке, знала, отчего идёт дождик, где находится Африка и как проехать на Московский вокзал, — эта мама не знала ничего про пироги без начинки. Она стояла и часто-часто моргала глазами.
А Удивидь сказал:
-Пироги без начинки обяза­тельно полетят. Если к ним приде­лать моторчик. Как вы думаете? — спросил он маму.
Мама вздохнула:
-Мне стыдно за моего сына. Он совершенно не умеет себя вести.
-Умею, — рассердился я, — я умею себя везти, куда захочу, пото­му что у меня внутри приделан мо­торчик!
-У каждого внутри приделан моторчик, — сказал Удивидь, — но очень важно уметь управлять им. Если моторчиком не управлять, он может завести тебя так далеко, что потом и не выберешься.
-Например, на ту сторону улицы.
-Хотя бы. Это, правда, не да­леко, но совсем не нужно. А если моторчик будет возить тебя, куда тебе не нужно, — это значит, что не ты управляешь моторчиком, а моторчик управляет тобой. Вот и получается, что ты не умеешь себя вести и огорчаешь свою маму.
-Трр! — сказал я и остано­вился. Потому что мой моторчик уже заворачивал в магазин игрушек, а это никому, конечно, не было нужно.
В магазине стреляли из автомата с ракетами, и от этого по всей улице шло такое стрекотание, такое верещание, такое прекрасное хлопанье и бумканье… Через стекло видно, как из дула вылетало красное пламя, а от стреляния и бумканья мой моторчик стал совсем как сумасшедший. Он тянул меня в магазин, и, чтобы не поддаться, я вцепился обеими руками в Удивидя. Меня шатало и трясло, ещё немного, и я сорвался бы с места и начал огорчать свою маму.
-Между прочим, — сказал Удивидь, — не зайти ли нам в магазин?
Я разжал руки и влетел в магазин.
Продавщица испугалась и сунула автомат под прилавок. Я дёрнул её за рукав:
-Я… оно… его… мне...
-Чей это ребёнок? — прошептала продавщица, как будто вместо человека перед ней появился тигр.
-Это наш ребёнок, — сказал Удивидь. — Он зна­ет английское стихотворение и умеет танцевать впри­сядку. Мы хотим наградить его вот этим автоматом.
Продавщица улыбнулась:
-Но зачем же здесь вприсядку, у нас в мага­зине?
-Такая у него привычка. Выпишите, пожалуй­ста, чек.


… Теперь у меня на груди висел автомат. Все на меня смотрели.
Один мальчишка даже перестал есть мороженое. Троллейбусы ста­ли идти ближе к тротуару, чтобы разглядеть автомат получше. Ми­лиционер даже просто остолбенел от удивления, и люди нарушали правила у него под носом, бегали сюда и обратно. Вернее, все бежали только сюда, на нашу сторону ули­цы. Они делали вид, что не для того бегут, и даже забегали в магазины, покупали газеты и звонили из теле­фонных будок, но по-настоящему они бежали из-за автомата.
-Ну, как моторчик? — сказал Удивидь. — Работает спокойно?
Мы подошли к дому.

-Я была бы рада, если бы вы зашли, — сказала мама Удивидю.
-А можно я поиграю во дворе? — сказал я маме.
-Можно. Только недолго,— сказала мама, и они ушли.
Я ходил по двору кругами и нажимал на спуск. Друм-друм-тири-рах!.. — трещал автомат. Толстый мальчик сидел под грибком на скамейке и обсасывал петушка. Когда осталась одна только палочка, он встал, вытер руки о штаны и подошёл ко мне. Губы у него еле разлипались.
-В магазине купили? Я видел, продают сколько хочешь. А вот петушков не достать.
-Не купили, а наградили, — сказал я.
-За что?
-Так. За одно дело. За операцию.
-В больнице, что ли? У меня мама — врач.
-Бывает ещё военная операция, — сказал я и нажал на спуск: друм-друм-тири-рах!..
-Я не боюсь, — сказал маль­чик, — это не настоящее.
-Настоящее, — сказал я.
-Нет! Настоящее должно стре­лять. Ну стреляй в меня, стреляй!
-Я не хочу в тебя стрелять.
-Не можешь!
-Не хочу.
-Не можешь, потому что не настоящее.
-А петух настоящий?
-Конечно. Его можно съесть. А это не съешь, не постреляешь.
-Оно настоящее! — крикнул я.
-От настоящего всегда поль­за, — сказал мальчик и лизнул свою сладкую щёку.
-Это меня наградили! А какая может быть польза от наград?! —крикнул я. — Награды — это награды. От них нет пользы
-С наградами в парикмахерской без очереди пускают. И в бане. И чего ты орёшь? Дай потарарахать.
-Не дам! — крикнул я. — Не дам!
И я побежал домой. Я бежал и оглядывался. Мальчик стоял, растопырив ноги, и смеялся. Я хотел выстрелить в него из своего настоящего автомата. Но боялся.
Внутри у меня что-то стучало. Это, наверное, ра­ботал моторчик. И как только я вспомнил про мотор­чик, я остановился. И куда это я несусь через весь двор? И зачем это я даю моторчику работать, как он хочет? Разве я не могу выключить его, немножко отдохнуть, а потом...
Я повернулся и медленно пошёл к мальчику. Он перестал смеяться и, кажется, испугался. Я шёл к нему, а он пятился от меня. Но пятиться быстро ему было неудобно, и поэтому я дошёл до него.
-На! Постреляй!
-Не хочу.
-Постреляй!
-Нет. Не хочу.
-Да не бойся. Оно не настоящее.
Тогда осторожно, как будто он очень боялся, мальчик взял автомат и нажал спуск.
-Друм-друм...—сказал автомат и замолчал.
-Друм-друм-трах!.. —сказал он потом. И наконец: Друм-друм-тири-рах-трах-тах-тах!..
Люди высовывались из окон и спрашивали друг друга:
-Что это за шум? Где стреляют? Что за пальба?
-Друм-три-рах-трах-тах-тах!.. Друм-тири-рах!
Мы с толстым мальчиком смеялись.
-Петуха хочешь? — спросил он и достал из кар­мана петуха. — Бери! Мне сладкого нельзя.

Я иду домой. У меня замечательный автомат. С таким автоматом можно защитить бушбэби.
И как только я вспомнил про бушбэби и про Африку, я чуть с лестницы не свалился: ведь про Африку-то мы совсем забыли! Нам так было хорошо с Удивидем, что мы забыли, зачем приехали в город. И пока мы ходили по городу, покупали шары, ката­лись на каруселях, разыскивали маму, ведь всё это время белые охотники гонялись за бушбэби.
Я стал перешагивать через три ступеньки, чтобы скорей напомнить Удивидю, что надо торопиться. Я поднял в квартире невероятный трезвон, но мама совсем не рассердилась. Она открыла дверь и ска­зала весело:
-Пришёл? Вот и хорошо! Как раз к ужину.
-Нам нужно скорее, — говорю я и верчу голо­вой: где Удивидь?
Я немного испугался, что не увидел его сразу, но вот он вышел из комнаты в коридор, и я успокоился.
-Поехали! — говорю. — Я готов!
-Поужинаем и тогда, — говорит мама.
-Поехали! — говорю я Удивидю. — Уже пора! Поехали!
-Поехали, — говорит Удивидь. — Вот только подкрепимся перед дорогой. Знаешь, что мама при­готовила?
-Знаю. Сыр, колбасу и кашу.
-Верно, — говорит Удивидь.
-Поехали! — прошу я.
-Разумеется, — говорит Удивидь, — скоро тро­немся в путь. Но надо подкрепиться, верно?
-Я соглашаюсь.
Удивительно хорошо сидеть за столом вместе с Удивидем! Он ест, и мне хочется. Он мажет хлеб маслом, и я мажу. Он кладёт сверху колбасу, и я кладу. Он смеётся, и я смеюсь.Сам смеюсь, а сам думаю: хорошо, что в Африку мы вдвоём поедем.
Всем бутерброды, а тебе кашу, — говорит мама и суёт мне под нос горячую тарелку. Удивидю она ничего не суёт.
-Не буду, — говорю я.
-Будешь, — говорит мама. — Вот один человек ел одну только колбасу, ел, ел, и...
-… умер, — говорю я.
Я просто так сказал. Я и не думал вовсе, что он взаправду умер.
-Да, — говорит мама. — А откуда ты знаешь?
-Он не чистил зубы пастой, и у него все зубы вывалились. Он не делал зарядку и стал совсем гор­батый. Он не ложился спать рано, и его унесла баба- яга. Ты сама рассказывала.
Жаль, конечно, что он умер. Я его всю жизнь знаю. Он всё не любил, что я не люблю. Только со мной от этого ничего не случалось, а с ним вечно случалось. Причём самое плохое. И вот наконец этот «один человек» объелся колбасой и умер. Жалко. Но зато мама теперь не будет мне говорить: «А вот «один человек»...
-Вы видите теперь, что это за мальчик? — го­ворит мама Удивидю.
-Вот возьмите новые сандалии, коробку марме­лада и на всякий случай тёплый шарф. Он склонен к простудам, — говорит мама и виновато улыбается Удивидю.
-Всё будет в порядке, — говорит Удивидь. — Ну, старина, ты готов? Прощайся с мамой и пошли.
-Ты что загрустил? — спрашивает Удивидь на улице. — Давай лапу. Ты подумай, сколько событий в один день! А ты ещё непременно хочешь в Африку. В Африку поедем в другой раз. Согласен? Ведь я ни­куда не денусь, приду к тебе, возьму тебя, и вот тогда и двинем в эту самую Африку.
Я молчу.
-А сегодня, — говорит Удивидь, — мы ещё знаешь где с тобой не были? Вот там, видишь? Мороженое? Не откажешься?
-Нет, — говорю.
* * *
И вот сидим мы с Удивидем в «Мороженом». Он спросил у меня, сколько мне шариков взять. Я хотел пять, но взял три. А себе Удивидь взял один. И этот один он есть не хочет — это ясно видно, он только делает вид, что ест.
-Может, ты хочешь воды или сока? — спраши­вает Удивидь.
-Конечно, хочу. И воды и сока.
-Тебе какой сок? — спрашивает Удивидь. — Яблочный или виноградный?
-Яблочный и виноградный, — говорю я.
-Удивидь подходит к продавщице и говорит:
-Пожалуйста, два сока и одну воду.
А продавщица говорит:
-В порядке очереди.
Удивидь говорит:

-Гражданин, в порядке очереди, — говорит про­давщица.
-Да мы уже стояли, — говорит Удивидь. — Вон там сидит мальчик...
-Чему вы, гражданин, учите своего ребёнка? — говорит продавщица. — Следующий! Земляничного нет.
-«У вас свободно?» — спрашивает меня кто-то.
Я говорю: «свободно», а сам смотрю… Рядом со мной стоит бушбэби. В очереди шумят, продавщица тоже шумит, у меня мороженое в вазочке тает, а рядом бушбэби усаживается на стул и при этом пых­тит. Видно, он не привык сидеть на стуле. Я тихонь­ко кладу ложечку, тихонько отодвигаю свой стул, я хочу сползти на пол.
А он спрашивает:
-«Я вам не мешаю?»
… Вы не верите. Я сам не верил, пока он не вы­тащил из кармана… Да, карман у него был, хотя на нём ничего не было надето, а как это смогло полу­читься, я и сам не знаю, но у бушбэби был карман, и он достал из него что-то розовое, похожее на по­мидор и грушу сразу. И когда он это достал и я уви­дел его лапу — как у маленького медвежонка, только с длинными когтями, — я поверил, что это настоящий бушбэби.
Он спрашивает:
-«Я вам не мешаю?»
Я перестал сползать на пол и сижу только напо­ловину, а наполовину стою на одной ноге и говорю ему вежливо:
-«Нет. Вы мне совсем не мешаете. А я вам не мешаю?»
-«Нисколько. А вам не мешает, что я ем ман­го?» — спрашивает бушбэби и когтями разламывает пополам вот эту странную вещь.
-«Нисколько, — говорю я. — А вам моё мороженое не мешает?»

-«Ничуть, — говорит бушбэби. —
Я ко всему привык за время путе­шествия».
-«Какого путешествия?» — спра­шиваю я.
-«Из Африки сюда. У меня здесь были кое-какие дела, но я быст­ро справился и завтра уезжаю обратно».
-«В Африку?» — спрашиваю я.
-«В неё», — говорит бушбэби.
-«Но ведь вас истребляют! — крикнул я.— Там, в Африке! Ведь вас осталось совсем мало! Как же?
Как же?» — крикнул я и стал на обе ноги.
-«Хотите манго? — спрашивает бушбэби. — Садитесь, право. А то стоя есть очень неудобно. Лучше всего есть сидя на ветке. Если ещё к тому же немного раскачаться, то это совсем приятно. Пожалуйста, садитесь. Можно есть прямо с ко­журой, только не забудьте оставить косточку. Вам нравится?»
-«Да».
-«Очень рад».
-«Значит, вас не истребляют там, в Африке?» — спросил я, хотя рот у меня был набит до отказа.
-«Истребляют,— вздохнул бушбэби.— Я вижу, вам действительно нравится манго. А ведь даже у нас в джунглях его не все любят. Простите меня, но я вынужден торопиться».
-«Нет, нет, пожалуйста, не надо. — Я чуть не по­перхнулся косточкой. — Не надо торопиться. Я поеду с вами».
-«Со мной?» — Глаза у бушбэби стали как чайные блюдца.

-«Да. С вами. Я как раз собирался ехать в Африку, чтобы защищать вас».
-«Разве вы умеете летать, чтобы защитить нас сверху?»
-«Нет».
-«А прыгать с ветки на ветку, чтобы предупредить об опасности?»
-«Нет».
-«А обмануть змею и скрыться от рыси?»
-«Нет! Ведь я человек».
-«Тогда вы, конечно, умеете прорубить в джунглях тропу, развести костёр после тропического ливня, пройти по следу тигра и обмануть крокодила».
-«Нет. Ведь я ещё не учился в школе. Но… у меня есть друг. Он умеет всё, что умеют охотники. Я сей­час позову его!»
Я повернулся, замахал Удивидю рукой, а он уже забирал от продавщицы третий стакан сока и, когда забрал, со всеми тремя стаканами пошёл ко мне.
Я побежал помочь ему, взял у него стакан и ска­зал ему:
Он не хочет брать меня, потому что я малень­кий. Скажи ему...
А мне, брат, показалось, что ты задремал, — улыбнулся мне Удивидь.
Мы подошли к столику, но за ним никто не сидел. Я посмотрел туда-сюда — бушбэби нигде не было. Си­дели разные люди, и ели мороженое, и разговарива­ли. Я посмотрел на Удивидя. Мы сели за стол, но я уже ничего не хотел говорить, знал, что Удивидь мне не поверит. Мороженое совсем растаяло. Сок мне пить не хотелось.
Мы посидели немножко, и я первый сказал:
-Пошли?
Удивидь сказал:
-Пошли!
На улице он спросил меня:
-Ты чего? Всегда так! — сказал я.
-Ну, не всегда, — сказал Удивидь, — но иногда случается.
И тут я заметил, что у меня сжатый кулак. Я под­нёс его к носу, разжал: на ладони лежала косточка! Я её повертел немного, а когда она никуда не делась, я дёрнул Удивидя за рукав:
-А что это?
-Косточка, — сказал Удивидь.
-В том-то и дело, — сказал я. — А ты мне не верил.
-Я верил, — сказал Удивидь.
-Во всё верил? — спросил я.
-Во всё!
-А если я скажу...
Но тут я передумал. Раз он сказал: «во всё» — значит, во всё, и в это тоже.
… Мы возвращались с Удивидем на дачу в элек­тричке. Вагон качался, как лодка, как будто она плы­ла по морю в небольшой шторм. Паруса хлопали над головой, и сто миллионов гребцов гребли в сто мил­лионов вёсел. Я вытащил компас, чтобы не заблу­диться в море. А может быть, это был океан и мы уже держали путь к Африке? Может, это был уже другой раз?..

К ЧИТАТЕЛЯМ
Издательство просит отзывы об этой
книге присылать по адресу: Москва,
А-47, ул. Горького, 43. Дом детской
книги.Кира Николаевна Михайловская
В ДРУГОЙ РАЗ
Ответственный редактор Н. А. Терехова
Художественный редактор Л. Д. Бирюков
Технический редактор В. К. Егорова
Корректор А. Н. Гриберман.
Сдано в набор 22/IV 1974 г. Подписано к печати
5/VIII 1974 г. Формат 70 х 90

19:04
36
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...